Social Rating Through the Lens of Human Rights and Freedoms: A Constitutional Legal Analysis
Клементьев Игорь Евгеньевич
Студент магистратуры «Публичное право»
НИУ «Высшая школа экономики»
Россия, Москва
Klementyev Igor Evgenievich,
Student of the Master’s “Public Law”
HSE University
Russia, Moscow
Аннотация: В статье рассматривается концепция социального рейтингования как публично-правовая конструкция, направленная на поощрение «социально полезного» поведения и борьбу с поведением «социально вредным». Автор проводит правовой анализ концепции социального рейтинга на предмет соответствия положениям Конституции РФ и проводит тест на пропорциональность. Автор приходит к выводу, что введение обязательного социального рейтингования в России не только напрямую противоречило бы конституционным положениям (праву на неприкосновенность частной жизни, запрету на сбор информации о лице без его согласия, запрету дискриминации и др.), но также являлось бы непропорциональным ограничением прав и свобод человека вне наличия легитимной цели. Кроме того, автор выявляет ряд внутренних ограничений и противоречий, присущих конструкции социального рейтингования, среди которых – проблема критериев и методологии оценки индивида, а также риск злоупотребления социальным рейтингом со стороны государства.
Abstract: The article examines the concept of social rating as a public-legal framework aimed at promoting «socially beneficial» behavior and countering «socially harmful» behavior. The author conducts a legal analysis of the social rating concept in terms of its compliance with the provisions of the Constitution of the Russian Federation and applies a proportionality test. The analysis concludes that the introduction of mandatory social rating in Russia would not only directly conflict with constitutional provisions—such as the right to privacy, the prohibition of collecting personal information without consent, and the prohibition of discrimination—but would also represent a disproportionate restriction on human rights and freedoms in the absence of a legitimate purpose. Additionally, the author identifies several inherent limitations and contradictions within the social rating framework, including issues related to criteria and methodology for individual evaluation, as well as the risk of abuse of social rating by the state.
Ключевые слова: социальный рейтинг, социальное рейтингование, тест на пропорциональность, права и свободы человека, государственный патернализм.
Keywords: social rating, social scoring, proportionality test, human rights and freedoms, state paternalism.
Введение
Социальное рейтингование, его перспективы и риски, в последнее время все больше обсуждаются как в юридической науке, так и в российском публичном пространстве. Интерес к этой теме обусловлен различными факторами, среди которых можно выделить развитие цифровых технологий, зарубежный (прежде всего китайский) опыт внедрения социального рейтинга и общую тенденцию цифровизации государственных услуг и сервисов, существующую в России.
Нельзя не отметить, что любое предложение о внедрении тех или иных изменений в правовую ткань само по себе требует довольно глубокого анализа предлагаемого изменения с точки зрения ожидаемого положительного эффекта и возможных рисков. Социальное рейтингование как правовой институт, предложения о внедрении которого в России периодически возникают, требует особенно тщательного анализа по причине того, что этот правовой институт несет в себе значительный риск нарушения конституционных прав и свобод человека и гражданина [5; 6].
Настоящая работа призвана провести анализ правового института социального рейтингования с точки зрения его соответствия положениям Конституции РФ, закрепляющим права и свободы человека и гражданина. Отдельно будет проведен известный в конституционной юстиции тест на пропорциональность с целью оценки соразмерности связанных с социальным рейтингом ограничений тем целям, которые посредством него достигаются.
Понятие социального рейтингования и его виды
Социальное рейтингование представляет собой систему оценки поведения человека государством по определенным критериям с последующим поощрением «социально полезного» поведения и наказанием поведения «социально вредного». В качестве основной цели введения социального рейтинга, как правило, декларируется создание для гражданина стимулов действовать положительным (с точки зрения государства) образом.
При этом нельзя не отметить, что сами понятия «социально полезное» и «социально вредное» поведение являются весьма расплывчатыми, так что выявление их действительного смысла оказывается непростой задачей. С практической точки зрения это означает значительную сложность (или даже невозможность) однозначной оценки того или иного поведения как полезного или вредного для общества – по причине отсутствия единого представления у людей о том, что является благом, а что нет.
В настоящее время социальное рейтингование представляет собой в первую очередь теоретическую концепцию, а точнее определенный набор концепций, предлагающих в большей или меньшей степени расширить государственный контроль за частной жизнью индивида [3]. Иными словами, социальный рейтинг можно рассматривать как форму государственного патернализма – попечения государства над обществом (по аналогии с попечением родителей над детьми). Практический опыт реализации социального рейтингования на данный момент не является очень обширным, однако имеет место. Так, наиболее известен опыт имплементации социального рейтинга в Китае [8].
В силу отсутствия какой-то единой концепции социального рейтингования, видится необходимым обозначить основные подходы к тому, как этот правовой институт может быть реализован. Во-первых, с точки зрения последствий можно выделить три модели социального рейтингования:
1) поощряющая (стимулирует «положительное» поведение),
2) наказывающая (наказывает за «отрицательное» поведение),
3) смешанная (включающая в себя механизмы как поощрения, так и наказания).
Во-вторых, по критерию добровольности участия лица в социальном рейтинговании можно выделить обязательную и добровольную модели социального рейтинга. В обязательной модели социальное рейтингование индивида происходит вне зависимости от его согласия, в добровольной модели индивид сам принимает решение об участии в системе социального рейтингования (включая необходимость претерпевать последствия своего участия в нем).
В-третьих, по степени воздействия социального рейтингования на индивида можно выделить два типологических полюса – мягкую и жесткую модели. Мягкая модель предполагает, что социальный рейтинг не оказывает существенного влияния на жизнь граждан, имеет для них лишь точечные последствия (например, гражданам начисляются баллы за «хорошее» поведение, и эти баллы можно использовать для покупок товаров и услуг, в то время как дополнительных санкции за «плохое» поведение не предусмотрено). Примером такой модели может являться Камчатская система социальных баллов (Камбалл), которая предполагает начисление баллов за «социально полезное» поведение (с возможностью впоследствии потратить эти балы на какие-то блага), но не предполагает каких-то инструментов наказания. При этом участие в этой системе является добровольным. Жесткая модель, напротив, предполагает наличие не только позитивных, но и негативных санкций (например, запрет трудоустройства на определенные позиции или отсутствие налоговых льгот при низком социальном рейтинге).
Конституционно-правовой анализ
Далее перейдем к рассмотрению вопроса о соответствии правового института социального рейтингования положениям Конституции РФ, особенно ее первой и второй главам. Для этих целей обозначим те положения Конституции, которые имеют значение в контексте нашего исследования.
Статья 2 Конституции РФ закрепляет, что «человек, его права и свободы являются высшей ценностью», а «признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанность государства» [1]. Ст. 18 Конституции РФ устанавливает, что «права и свободы человека и гражданина … определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием». Ст. 19 закрепляет равенство всех перед законом и судом и запрет на дискриминацию по различным признакам. Ст. 23 гарантирует неприкосновенность частной жизни, ст. 24 – запрет сбора и хранения информации о частной жизни лица без его согласия, ст. 46 гарантирует судебную защиту прав и свобод.
Приведенные положения Конституции РФ закрепляют исключительную важность прав и свобод человека и их гарантированность государством. Издание законов, отменяющих или умаляющих права и свободы человека, в России не допускается (ч. 2 ст. 55 Конституции РФ), а ограничение прав и свобод допустимо лишь в четко очерченных случаях – «в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства». Иными словами, ограничение прав и свобод произвольным образом и без всякой конституционно оправданной цели не допускается.
Может ли введение социального рейтингования вести к нарушению конституционно закрепленных прав и свобод человека? Ответ на этот вопрос в немалой степени зависит от модели социального рейтинга, ее мягкости или жесткости. Во-первых, принципиальным является вопрос о том, является ли участие гражданина в системе социального рейтингования обязательным или добровольным. Обязательность участия означала бы ограничение прав человека по смыслу ч. 2 ст. 55 Конституции РФ, причем сложно представить, чтобы подобное ограничение позволяло бы достигнуть одну из обозначенных в этой статье целей.
Отдельно стоит отметить, что приведенные выше положения Конституции РФ, в частности статьи 23-24, вступают в противоречие с идеей обязательного участия человека в социальном рейтинговании. Сбор различной информации о частной жизни человека (например, о потребляемых им товарах и услугах, его досуговой активности, наличии тех или иных «социально полезных» или «социально вредных» увлечений и т.д. – конкретный список может быть любым) помимо его воли приводил бы к существенному ограничению права на неприкосновенность частной жизни (ст. 23), причем оправданность такого ограничения не выглядит очевидной.
Не менее важным является вопрос о том, можно ли рассматривать социальное рейтингование как механизм, потенциально ведущий к дискриминации определенных социальных групп по установленным критериям. Так, лица с низким социальным рейтингом претерпевали бы те или иные ограничения исключительно в силу своего социального рейтинга, а лица с высоким рейтингом, напротив, получали бы заведомые преимущества. Таким образом, социальный рейтинг вполне можно рассматривать как правовой институт, несущий в себе явный дискриминационный потенциал.
Тест на пропорциональность
Помимо проверки концепции социального рейтингования на соответствие различным конституционным положениям видится важным отдельно провести тест на пропорциональность (который мог бы проводить Конституционный Суд РФ (далее – КС РФ), если в него поступит жалоба на положения закона, вводящего социальное рейтингование). Стоит отметить, что в российском праве это понятие официально не закреплено, однако тест на пропорциональность активно применяется Европейским Судом по правам человека, на практику которого долгое время ориентировался КС РФ. Вместе с тем КС РФ также периодически прибегает к оценке пропорциональности (соразмерности) вводимых государством ограничений.
Тест на пропорциональность предполагает проверку соразмерности ограничений прав и свобод граждан тем целям, которые государство стремиться достичь посредством ограничений. Принимая во внимание то обстоятельство, что введение социального рейтинга неизбежно предполагало бы прямое или косвенное ограничение прав и свобод (особенно права на неприкосновенность частной жизни), такая проверка видится более чем уместной.
Как известно, проверка на пропорциональность включает в себя три компонента [4, с. 160]:
1) выявление цели ограничения прав граждан и оценка легитимности (юридической допустимости) этой цели;
2) оценка избранных для достижения этой цели средств – являются ли они пригодными (позволяют достичь эту цель) и необходимыми (существует ли средство, которое достигает тот же результат, но является менее обременительным для прав граждан);
3) соразмерность («соразмерно ли обременение индивида преследуемой цели и достигаемым при этом преимуществам для всего общества») [2, с. 56]. Теперь применим указанную схему к концепции социального рейтингования.
1. Является ли легитимной цель, связанная со стимулированием «социально полезного» поведения и созданием негативных стимулов для «социально вредного» поведения? На первый взгляд, такая цель может показаться в какой-то мере привлекательной. Вместе с тем более детальное рассмотрение вопроса приводит к мысли о том, что правовое демократическое государство не может преследовать цель «исправления» общества в каждом мельчайшем случае (особенно в тех случаях, когда это прямо не предусмотрено нормами закона, например, УК РФ или КоАП РФ). Иными словами, даже признавая гипотетическую желательность поощрения «хорошего» и наказания «плохого» поведения, возникает вопрос о том, где проходит граница вмешательства государства в частную жизнь (и существует ли такая граница). Очевидно, что признание в Конституции РФ человека, его прав и свобод в качестве высшей ценности и закрепление права на неприкосновенность частной жизни предполагают наличие границы вмешательства государства в частную жизнь. Таким образом, даже признавая обозначенную цель в самом широком смысле как легитимную, следует помнить о том, что государственный патернализм не может являться безграничным (в противном случае такое государство следует считать тоталитарным). Из последнего вытекает, что социальный рейтинг ни в каком случае не должен охватывать все или большинство сфер жизни человека.
Вместе с тем критически может быть воспринята и сама идея роли государства как некой патерналистской сущности. Вопрос о том, какие функции должны принадлежать государству, а какие не должны, является одним из ключевых в европейской и американской политико-правовой мысли, причем какой-то однозначный ответ здесь отсутствует. В различные периоды истории государство могло играть то большую (расцвет тоталитаризма в середине XX века), то меньшую (дерегулирование в экономике западных странах в последней трети XX века) роль.
Ответ на то, какой объем функций осуществляет государство, не в последнюю очередь зависит от запроса со стороны общества. Иными словами, идея государственного патернализма (и социального рейтинга как инструмента этого патернализма) в одних странах будет являться более органичной (будет поддержана обществом), в других окажется в принципе неприемлемой. Толерантность общества к государственному патернализму в конечном счете определяется сложившимися в обществе ценностями, правовым сознанием. Представляется, что в России, в отличие от ряда стран Азии (например, от Китая [9, с. 74-75]), попытка государства значительно расширить свое вмешательство в жизнь общества (причем без какой-то реальной необходимости) была бы воспринята скорее отрицательно. Таким образом, сама цель всеохватывающего попечения государства над обществом оказывается скорее нелигитимной – применительно к российской социальной действительности. Обозначенный тезис сам по себе является достаточным, чтобы сделать вывод о том, что социальный рейтинг не прошел тест на пропорциональность. Вместе с тем интересно рассмотреть и остальные вопросы.
2. Является ли социальное рейтингование пригодным и необходимым средством для достижения обозначенной выше цели? Ответ является скорее отрицательным. Во-первых, социальное рейтингование нельзя признать средством, в полном смысле пригодным для цели стимулирования «социально полезного» поведения. Одной из ключевых проблем в этом контексте является проблема критериев, по которым можно оценить поведение человека. Какими должны быть критерии? Кто определит эти критерии? Есть ли в обществе действительное согласие по поводу именно этих критериев и является ли такое согласие всеобщим? Как конкретно будет рассчитываться соответствие поведения человека тому или иному критерию (методология расчета)?
Указанные вопросы являются предельно важными, в то время как отсутствие внятного и обоснованного ответа на каждый из них означало бы фактическую невозможность осуществления идеи социального рейтинга без того, чтобы исказить эту идею и превратить ее в свою противоположность. Отдельно стоит отметить, что некорректный или непродуманный выбор критериев (если «корректный» выбор таковых в принципе возможен) привел бы к прямо противоположному результату в контексте стимулирования «социально полезного» поведения. Важно учитывать и то, что формальные критерии в ряде (или даже в большинстве) случаев могут оказаться несостоятельными по причине того, что человек, его поведение, ценность (в широком смысле) для общества не могут быть сведены к простой сумме отдельных показателей, пусть даже весьма подробных. Какие-то значимые черты (возможно, перевешивающие всё остальное в случае конкретного человека) могут остаться за рамками скоринга, в результате чего человек окажется на нижних строчках рейтинга, хотя в действительности его ценность для общества (в настоящем или будущем) является весьма значительной.
Отдельно стоит подчеркнуть, что проблема критериев является проблемой не столько технической, сколько фундаментальной. Критерии рейтингования граждан (в идеальной модели) должны отражать некий социальный консенсус о том, что в обществе считается одобряемым, а что нет. В силу того, что полный консенсус относительно ценностей в российском обществе скорее отсутствует (по причине разнородного этнического, конфессионального, социального состава населения), рассуждения о необходимости поощрять тот или иной «социально полезный» тип поведения не имеют под собой достаточного основания.
Рассуждая о том, является ли социальное рейтингование средством, необходимым для достижения цели стимулирования «социально полезного» поведения, стоит учитывать, что по своей сути это средство является чрезмерно обременительным ограничением прав и свобод человека во всех случаях, когда оно не является добровольным и когда включает в себя механизм наказания (а не только механизм поощрения). Обязательный характер социального рейтингования противоречил бы конституционно-правовым принципам, существующим в России. При этом само по себе стимулирование социально полезного поведения в различных, причем гораздо менее обременительных для прав человека формах, практикуется и сейчас: например, предоставление поощрительных грантов и выплат, награждение государственными и иными наградами, присвоение почетных званий, премирование и т.д. В этом контексте социальное рейтингование как отдельный и всеобъемлющий правовой институт следует рассматривать как нечто излишнее.
3. Являются ли ограничения, налагаемые социальным рейтингованием на права и свободы человека, соразмерными тому положительному эффекту для общества, который социальный рейтинг может принести? Ограничения прав и свобод человека, связанные с вмешательством в частную жизнь, сбором информации о частной жизни без согласия самого лица, риск утечек персональных данных, собранных в процессе социального рейтингования, риск злоупотребления инструментом социального рейтингования – все эти ограничения и связанные с ними риски не могут рассматриваться как соразмерные в сравнении с абстрактным эффектом от стимулирования «социально полезного» поведения. При этом само достижение положительного эффекта от социального рейтингования совсем не является очевидным по причине описанной выше проблемы невозможности установления однозначных критериев рейтингования, а также вытекающего отсюда риска установления таких критериев, которые будут искажать мотивации человека в негативную сторону (либо в принципе не будут существенным образом влиять на поведение человека).
Стоит обратить внимание и на то обстоятельство, что социальный рейтинг, несущий в том числе механизмы наказания, по своей сути предполагал бы накладывание наказания (более или менее жесткого) вне всяких процессуальных форм. Последнее означает элиминацию всех тех правовых гарантий, которые закреплены в процессуальных кодексах. Устранение этих гарантий приводило бы к риску нарушений прав человека без возможности последнего защитить свои права в судебном порядке.
Заключение
Подводя итоги, следует признать, что совокупность ограничений, накладываемых социальным рейтингом на права и свободы человека, а также совокупность рисков злоупотребления этим институтом со стороны государства, равно как и практическая сложность качественной имплементации социального рейтинга в правовую ткань – всё это приводит к выводу о том, что институт социального рейтинга не может быть признан как желательный для внедрения в российской правовой системе. Кроме того, как было показано в статье, обязательное социальное рейтингование напрямую противоречило бы положениям Конституции РФ и не выдерживало бы теста на пропорциональность.
Государство уже сейчас обладает весьма значительным набором инструментов, позволяющих так или иначе влиять на поведение индивида, создавать для него определенные стимулы. Попытка ввести социальный рейтинг как своего рода высшее, возведенное в абсолют проявление государственного патернализма, является чем-то излишним, несущим для общества и индивида больше необоснованных ограничений и рисков, чем реальной пользы.
Список литературы
- Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12.12.1993 с изменениями, одобренными в ходе общероссийского голосования 01.07.2020). Официальный интернет-портал правовой информации http://www.pravo.gov.ru. 2020.
- Михайлов А. А. Принцип пропорциональности: сущность, практика применения Европейским судом по правам человека, Конституционным Судом РФ и значение для совершенствования системы доказывания в современном уголовном процессе России //Уголовная юстиция. 2016. №. 1 (7). С. 56-69.
- Самусева О. А. Социальный рейтинг как системная характеристика политической надежности в китайском обществе //Социально-гуманитарные знания. – 2019. – №. 6. – С. 349-361.
- Фосскуле А. Принцип соразмерности //Сравнительное конституционное обозрение. – 2015. – №. 1. – С. 159-163.
- Burgess S., Wysel M. China’s Social Credit System: How Robust is the Human Rights Critique? //Who’s Watching? Surveillance, Big Data and Applied Ethics in the Digital Age. – Emerald Publishing Limited, 2022. – V. 26. – P. 39-56.
- Cho E. The social credit system: Not just another Chinese Idiosyncrasy //Journal of public and international affairs. – 2020. – P. 1-51.
- Khalil L. Digital authoritarianism, China and COVID // JSTOR [Electronic resource] available at URL: https://www.jstor.org/stable/resrep27665 (accessed: 17 December 2023).
- Kobie N. The complicated truth about China’s social credit system // [Electronic resource] available at URL: https://www.wired.co.uk/article/china-social-credit-system-explained (accessed: 17 December 2023).
- Parsons S. J. et al. Legalism and the Social Credit System //China Story Yearbook: China Dreams. – 2020. – P. 74-75.
